Мэрилин Монро — 100 лет. Как она бросила вызов Голливуду и совершила сексуальную революцию в кино?

Одной из самых известных женщин ХХ века Мэрилин Монро — 100 лет. Как кинозвезда совершила сексуальную революцию на экране и вывела эротизм из спален на улицы, а также почему ее впору считать иконой феминизма своего времени, рассказывает «Лента.ру».

Первое профессиональное фото Нормы Джин, будущей Мэрилин Монро, было лишено глянцевого лоска — оно было сделано на оборонном заводе. Шел конец 1944-го, 18-летняя девушка работала на предприятии Radioplane в Калифорнии, где собирали беспилотники для тренировки зенитчиков. Получить эту работу (а вместе с ней и заработную плату) Норма, как и множество других женщин, смогла лишь благодаря войне — большинство мужчин с военных заводов были переправлены на фронт. Ее муж Джеймс Догерти служил в торговом флоте.

На завод прибыл армейский фотограф Дэвид Коновер, которому поручили запечатлеть рабочих оборонной промышленности. Норму за станком он, конечно, обнаружил неслучайно — начальство завода вывело ее, посчитав, что молодая работница для снимков подойдет лучше всего. Коновер же предоставленной моделью оказался попросту заворожен — он не только нащелкал с ней целый фотосет на заводе (в том числе и на дорогую цветную пленку Kodachrome), но спустя несколько месяцев взял увольнительный и увез юную девицу в фототур по Калифорнии.

Супруг Нормы, служивший в то время в Тихом океане, был в ярости — молодая жена уехала на несколько недель в пустыню на машине какого-то рядового, чтобы делать фотографии? Супруга в ответных письмах взывала к чувству патриотизма мужа — мол, снимки нужны для поддержки боевого духа солдат. На деле же фотограф надеялся продать свои работы в журналы, а для модели это было не просто первое портфолио, но и робкий шажок в мир, покинуть который она уже ни за что не согласится. Замужеству Нормы и Джеймса, заключенному еще в 16-летнем возрасте, оставалось чуть больше года. Летом 1945-го Норма подписала свой первый контракт с модельным агентством.

Пинап-журналы к концу войны превратились в гигантскую индустрию. Благодарить за это следует в первую очередь американскую власть, которая в годы войны организовала массовый поток подобных изображений на фронт, — календари, журналы и открытки с изображенными на них девушками должны были поднимать боевой дух и напоминать, за какую красивую жизнь солдаты на самом деле борются. Пинап-красоток вешали на стены бараков, в кабины машин и танков, на фюзеляжи истребителей и бомбардировщиков.

По окончании войны остановить разросшуюся индустрию не смог бы даже самый рьяный пуританин — табу на пинап-снимки рухнуло. Общество к ним привыкло и забыло о своем довоенном чистоплюйстве. Компании всех сортов массово открыли для себя маркетинговый трюизм «секс продает».

Несмотря на то что труд моделей оплачивался скудно, индустрия процветала — к тому же рабочие места на заводах, которые в военные годы успели нанять множество женщин, стали освобождать ради вернувшихся с фронта солдат. В США наступил очередной социокультурный перелом — именно на его пороге Норма Джин и пришла в индустрию развлечений.

Всего за год модельной работы Норма Джин стала неофициальной королевой калифорнийского пинапа. Однако работа была изнурительной и не могла обеспечить ей финансовую независимость. Тем временем Голливуд, который был от красотки на расстоянии руки, переживал очередную кардинальную трансформацию. Послевоенный американский кинематограф столкнулся с неожиданным конкурентом в лице телевидения. В борьбе за зрителя он прибег к той же избитой максиме, что и пинап-индустрия, — несмотря на строгий кодекс Хейса с его сводом запретов, кинематографисты в целом чувствовали себя свободнее телевизионщиков. Голливуд вновь, как в 1920-х, запустил конвейер секс-символов. Этому способствовали и самые ходовые женские амплуа послевоенного кино — роковая женщина из нуаров (в ее новой итерации можно увидеть ту самую женщину, которая обрела неожиданную власть, пока мужчина прозябал на фронте), а позже и сверхженственная блондинка или секс-бомба (сам эпитет берет начало из фильма Bombshell — «Взрывоопасная красотка» с Джин Харлоу, которую сама Мэрилин боготворила с детства).

Став моделью сразу после войны, до конца 1940-х Монро безуспешно штурмовала киноиндустрию, довольствуясь эпизодическими ролями с парой строчек диалога. Карьерный путь вовсе не был прямой дорогой вверх — в какой-то момент ей даже пришлось вернуться к пинапу. Считается, что судьбоносной в этот период стала ню-съемка. Стесненная в средствах Норма, которой банально нужно было заплатить за жилье, согласилась позировать голой за жалкий гонорар в размере 50 долларов. Эти кадры на фоне красного бархата, сделанные фотографом Томом Келли, через пару лет всплыли в прессе и обернулись для звезды большим скандалом, а затем с их помощью был с оглушительным успехом запущен первый выпуск журнала Playboy. Это, впрочем, была далеко не первая ее откровенная фотосессия. Для съемок в таких проектах Норма пользовалась псевдонимом — Мона Монро. В кино она скрывалась под немного иным вымышленным именем — Мэрилин.

Удача улыбнулась начинающей актрисе в начале нового десятилетия — в 1950-м на экраны вышли «Асфальтовые джунгли», где благодаря двум коротким сценам Монро, как принято считать, была замечена индустрией. Сразу за культовым нуаром последовала еще одна небольшая, но успешная роль в драме о закулисье бродвейского театра «Все о Еве» — лента стала настоящим триумфатором премии «Оскар», получив рекордные на тот момент 14 номинаций и победив в шести из них, включая «Лучший фильм».

Эта же лента, впрочем, стала ловушкой — в ней Монро был уготован комедийный типаж, от которого артистка еще долго не могла избавиться ни в кино, ни на публике. Монро сыграла корыстную старлетку мисс Касуэлл, которую приводят на вечеринку, чтобы развлечь важных продюсеров. Она рвется к славе и не заинтересована более ни в чем, не блещет умом и падка на выпивку.

Именно в этом амплуа (обезжиренном, впрочем, долей детской невинности) Монро пришла к первому массовому успеху — в фильме «Джентльмены предпочитают блондинок». Картина, в которой героиня Мэрилин исчерпывающе описывает понимание брака в капиталистических реалиях (например, песней Diamonds Are a Girl’s Best Friends, моментально ставшей шлягером), зафиксировала ее статус суперзвезды и тот канонический экранный образ, который поп-культура цитирует по сей день. Этот этап кинокарьеры Монро продлился недолго и закончился фильмом «Зуд седьмого года», вышедшем в 1955-м, — там она играет безымянную девушку, которая не имеет представления о собственной сексуальности и потому обладает моральным правом ее демонстрировать.

Кадр с всколыхнувшейся в порыве ветра юбкой стал легендарным во многом благодаря масштабной пиар-компании, организованной студией Fox. Впрочем, бешеной популярности «Зуд седьмого года» не достиг бы без актерского таланта Монро, которая сумела превратить пошлый фильм-анекдот в оперетту о природе невинности, — в ином случае картину просто сожрали бы с потрохами цензоры и поборники чистоты (а попытки, безусловно, были).

Образ Касуэлл будет возрожден в конце 1950-х в культовой комедии «В джазе только девушки». Но он уже будет трагикомическим — там Монро сыграет певицу из женского оркестра на бесконечных гастролях, которая мечтает выйти замуж за миллионера, регулярно прикладываясь к фляге с крепким в тамбуре поезда. Для того чтобы добиться права на серьезные драматические роли, Мэрилин пришлось пройти через многое — настоящим проклятьем для нее стало вовсе не амплуа, а кабальные условия труда.

Контракты голливудских студий в середине 1950-х были пережитком старой довоенной системы — по ним актерами распоряжались, словно корпоративным имуществом. Договоры подписывали на большой семилетний срок (с правом расторжения только со стороны студии — а в частых случаях и с односторонним правом их продления). Отказ от навязанной роли грозил наказаниями и разорением, причем актеров могли сдать в аренду в другие компании. Их заставляли согласовывать с пиар-отделом помолвки и замужества, внешность и гардероб строго контролировали, а вдобавок ко всему даже самые большие звезды нередко сидели на фиксированных окладах.

Гонорар Монро за съемки «Джентльмены предпочитают блондинок» составил 1500 долларов в неделю, в то время как ее коллега по площадке Джейн Рассел, не связанная контрактом со студией Fox, получила где-то от 150 до 200 тысяч долларов за два с небольшим месяца работы. Разница колоссальная, пусть для Монро это и был первый большой музыкальный проект, а Рассел уже давно была признанной звездой.

Актрисы боролись с несправедливой оплатой труда с самого зарождения киноиндустрии — уже в первом объединении, призванном противостоять засилью студий, кинокомпании United Artists, среди основателей которой была актриса Мэри Пикфорд. Еще одной пионеркой стала великая Бетт Дэвис, звезда вышеупомянутой «Все о Еве». В 1930-х она взбунтовалась против системы и уехала из Голливуда в Великобританию, чтобы самой управлять своей карьерой. Однако актриса проиграла судебную тяжбу с Warner Brothers и все же была вынуждена вернуться в США, чтобы выполнить условия контракта. В 1940-х восстала Оливия де Хэвилленд — звезда «Унесенных ветром» добилась в суде запрета на продление студиями контрактов в одностороннем порядке.

В декабре 1953-го Монро отказалась участвовать в мюзикле «Девушка в розовых чулках», посчитав предложенную роль пустой. Студия Fox в ответ объявила о запрете актрисы на любые съемки — работать в США она легально не могла. Против Монро началась кампания в прессе — Fox представила произошедшее как каприз заносчивой и зазнавшейся артистки, рассчитывая, что скоро она приползет обратно вся в долгах, как некогда это случилось с Дэвис. Но не тут то было — в январе 1954-го, всего спустя десять дней после заморозки контракта, Мэрилин ловко отвлекла внимание от конфликта новостью о свадьбе с всенародно любимым бейсболистом Джо ДиМаджио.

Брак кинозвезды и спортсмена моментально отвлек внимание таблоидов, провозгласивших их церемонию свадьбой века. Но и на этом Монро не остановилась — в следующем месяце она вместе с новоиспеченным мужем отправилась в Японию, где получила от американских военных приглашение выступить с гастролями по военным базам Южной Кореи. Корейская война закончилась двумя годами ранее, но страна все еще была напичкана скучавшими по дому американскими солдатами. Пойдя поперек воли супруга (их брак продлится всего девять месяцев, а отношения в итоге запомнятся частыми случаями бытового насилия и хронической ревности со стороны бейсболиста), Монро полетела к военным — и за несколько дней провела десяток шоу для сотни тысяч человек.

Пиар-эффект был невероятным — фотографии Монро в окружении солдат и снимки на военной технике моментально облетели всю Америку. Актриса в одночасье заработала статус главной американской патриотки — и заодно предстала той же Нормой, которая когда-то позировала у станка на оборонном предприятии. Fox оказалась в безвыигрышном положении — противостоять звезде, которую носила на руках армия, было бы самоубийством. Студия пошла на уступки — выплатила актрисе большой бонус и дала ей главную роль в «Зуде седьмого года», фильме, который затем раскрутила по максимуму. Однако условия контракта так и не были пересмотрены, а сцена с развевающейся как флаг юбкой лишь подтвердила опасения Монро, что никаких серьезных ролей ей ждать не придется.

Осенью 1954-го Мэрилин предприняла еще более радикальный шаг — актриса попросту сбежала из Голливуда в Нью-Йорк, наняв для своей поддержки сильнейшего адвоката. Зимой 1955-го она созвала пресс-конференцию, на которой объявила об открытии собственной продюсерской компании Marilyn Monroe Productions.

Незаменимых людей не бывает, решили продюсеры, и приступили к созданию новой Монро — заменой актрисе должна была стать юная танцовщица Шири Норт. В марте 1955-го она появилась с прической, как у предшественницы, на обложке журнала Life, кричавшей: «Шири Норт занимает место Мэрилин Монро». Однако это пророчество так и осталось несбывшимся — публика хотела видеть Мэрилин, а не ее суррогаты. Это было видно уже по кассовым сборам — фильмы с Монро приносили в разы больше. Против этого факта руководство студии пойти не могло — в конце концов, цель совета директоров заключалась в максимизации прибыли, а не в сохранении статус-кво. К концу 1955-го в Fox пошли на беспрецендентные уступки, подписав с Монро новый контракт. Он перераспределял в пользу звезды доходы от фильмов (в том числе уже вышедших), а также давал артистке право работать с другими кинокомпаниями и накладывать вето на студийные решения.

Мэрилин получила долгожданную творческую свободу — она наконец могла сама решать, в каком кино сниматься. Первыми результатами этой победы стали психологическая драма «Автобусная остановка», шокировавшая критиков, наконец разглядевших в Монро настоящую актрису, и «Принц и танцовщица», фильм, выпущенный продюсерской компанией самой кинозвезды. Однако вершиной ее карьеры стал «В джазе только девушки» — хотя Монро по началу и чуралась «очередной роли тупой блондинки», ее Душечка оказалась куда глубже и трагичнее, чем та же мисс Касуэлл.

Если звезда делает кассу, то компания обязана платить — громкий бунт Мэрилин против системы в каком-то смысле положил начало современной голливудской индустрии как мы ее знаем. Благодаря ее сенсационному примеру актеры стали массово уходить на вольные заработки, нанимать агентов и сотрудничать с режиссерами и сценаристами уже вне студий — очень скоро из такой системы родится и Новый Голливуд с его шедеврами. Монро, к несчастью, этого не увидела — 36-летняя артистка умерла в августе 1962 года. Причиной смерти стало острое отравление барбитуратами в результате передозировки. Мощный препарат в те времена прописывался врачами словно витамины — годы спустя похожая история в Америке развернется вокруг опиоидных анальгетиков.

Тогда на напряженную борьбу со студией наложились проблемы в ее третьем браке с писателем Артуром Миллером. Зависимость отразилась и на ее работе — хроническими стали опоздания на площадку, заторможенность речи, неспособность запомнить свои реплики. Злые языки впоследствии используют многочисленные свидетельства об этих проблемах, чтобы создать Монро образ недалекой куклы — в конце концов, он слишком хорошо рифмовался и с ранними ролями актрисы в кино, и с избитым нелепым стереотипом о блондинках. Да и каких интеллектуальных способностей ждать от манекенщицы, которую всю жизнь подавали как сексуальный объект?

Послевоенные годы в США были временем глубокого кризиса феминизма — героями эпохи прежде всего были вернувшиеся с войны ветераны. Большинству женщин отводилась архаичная роль хранительниц очага и домашней обслуги. После побед суфражизма 1920-х и освоения мужских специальностей в войну такой откат не мог не терзать, так что депрессия и тоска оказались состояниями массовыми и всепоглощающими. Этот период, длившийся с послевоенных лет по конец 1950-х, Бетти Фридан затем озаглавит «проблемой, у которой нет названия» в науч-попе «Загадка женственности», а Сильвия Плат этот тупик назовет стеклянным колпаком в одноименном романе.

Этот мир был в своем роде шизофреническим, поскольку требовал от женщин, с одной стороны, детской невинности, с другой — беспощадно эту невинность сексуализировал (впрочем, прошедшее время для этой живучей установки едва ли применимо). Мэрилин Монро — при всей собственной нестабильности — привнесла в эту хаотичную дихотомию порядок. Она вернула себе собственную сексуальность, взбунтовавшись против эксплуатировавшей ее системы. И именно она одной из первых сломала барьер между пуританством довоенной Америки и сексуальной свободой 1960-х. В каком-то смысле Мэрилин стала для поколения бэби-бумеров олицетворением начала новой эпохи, альтернативой душной консервативной морали прошлого. Она вывела эротизм из спален на улицы — недаром повторить кадр с порывом воздуха из решетки и по сей день выстраиваются целые очереди.

Мэрилин Монро завладела не только мужским взглядом — она приковала к себе внимание вообще всех.